Главная » Файлы » О других породах

Джен Феннел

Как понять собаку. Научись говорить на языке лучшего друга

 

Всё о собаках –

 

 

Scan, OCR, spellcheck, создание документа — TaKir, 2010 http://epaper.ru.googlepages.com/home

«Феннел, Д. Как понять собаку. Научись говорить на языке лучшего друга»: РИПОЛ классик; Москва; 2009

ISBN 978-5-386-01069-0

Аннотация 

Чтобы понять собаку и воспитать ее нужно на время самому стать «немного собакой», — такой, на первый взгляд, парадоксальный вывод сделала известный британский собаковод Джен Феннел после продолжительных и не всегда результативных попыток превратить собаку в доброго и надежного близкого друга.

Применив свою идею на практике, Джен добилась фантастических результатов и стала самым популярным в Англии заводчиком, главным специалистом по превращению кусачих и громко лающих созданий в милейших, послушных, благовоспитанных и интеллигентных псов.

Ее книга «Как понять собаку» — даст вам полное представление о разработанном Джен поистине революционном методе дрессировки собак. Этот метод, успешно применяемый собаководом уже не один год, уже имеет сотни тысяч своих поклонников во всем мире. Наша книга призвана популяризировать его в России. Она предназначена для всех, кто хочет стать счастливым хозяином счастливой собаки.

 

Джен Феннел

Как понять собаку

Научись говорить на языке лучшего друга

 

Моему сыну Тони 

Автор и издатель выражают благодарность за возможность использования фотоматериалов:

Раздел 1: 7  © Peter Orr; 9  © Daily Mail; 12  © Bill Forbes; 14, 16  © Tracey Anne Brooks, Mission Wolf. Section 2: 18, 19  © Scunthorpe Evening Telegraph; 31  © Daily Mail. [1]

 

Предупреждение 

Я считаю своим долгом предупредить читателей, что мой метод не предназначен для устранения агрессивных наклонностей всех собак без исключения. Некоторые породы специально были выведены как бойцовые, и нельзя изменить их потенциально свирепую природу. Мой метод помогает владельцам правильно обращаться с этими собаками, чтобы в них не проснулась чрезмерная агрессивность. Пожалуйста, работая с этими собаками, не забывайте о крайней осторожности.

 

Предисловие Монти Робертса

 

Собаки играют в моей жизни важную роль. У нас в семье всегда было много собак — любящих спутников, настоящих членов семьи. Но судьба связала меня с другими великолепными существами — лошадьми, и именно это повлияло на выбор моей профессии. Вся моя жизнь была посвящена разработке (а потом и отстаиванию) метода общения с лошадьми.

Со временем оказалось, что огромную потребность в моих идеях испытывает и «собачий» мир. Где бы я ни оказался, на встречах появлялось вчетверо больше владельцев и дрессировщиков собак, чем владельцев и дрессировщиков лошадей. При этом практически все они с похвалой отзывались о предлагаемом мной подходе.

Я постоянно думал о том, что хорошо было бы адаптировать свои наработки применительно к собакам. Но я постоянно был занят, и времени на это не оставалось. По счастью, несколько лет назад, познакомившись с талантливым кинологом, я выяснил, что она уже выполнила эту задачу, вдохновившись моим методом.

Я был приятно поражен, узнав, какую громадную работу проделала Джен Феннел у себя в Англии. Мне просто повезло, что мы с ней встретились, а в ее подходе я узнал многое из собственного опыта прошлых лет. Джен считает (так же, как и я), что люди незаслуженно дурно обращаются с этими животными, хотя при этом называют их друзьями. Она, как и я, мечтает о времени, когда все биологические виды смогут мирно сосуществовать.

Мы с Джен похожи еще в одном: она тоже тяжела на подъем, когда речь идет о создании книги. Мне потребовались годы, чтобы собраться с духом и написать свою первую книгу «Человек, который слышит лошадей». Джен тоже долго ждала, прежде чем перенести свои мысли на бумагу. Теперь наконец она уверена в себе и готова поделиться своим опытом с широким кругом читателей.

Это прекрасно, и я желаю ей удачи. Наверняка, найдутся те, кто будут критиковать ее и подвергать нападкам ее идеи. Как подсказывает мой опыт, люди умеют и любят отрицать и осуждать. Но важно осознать: на каждую крупинку негатива, исходящего от людей, мы можем получить горы позитивных эмоций, стоит лишь обратиться к животным. Нельзя забывать и о том, что на каждого критика приходятся буквально сотни тех, кто жаждет научиться правильному общению с лучшими друзьями человека.

Я горжусь тем, что, упорно следуя своим убеждениям, сумел сделать этот мир лучше для лошадей, и, смею надеяться, для людей тоже. Надеюсь, что эта книга способна сделать то же для других удивительных созданий — для собак.

 

Монти Робертс, Калифорния,

март 2000 года

 

Вступление

 

Я твердо уверена в том, что все мы учимся на своих ошибках. Меня, по крайней мере, это касается в полной мере, ведь я наделала столько ошибок, общаясь и с людьми, и с собаками. Но из всех жизненных уроков самым болезненным и тяжелым стал тот, что я получила зимой 1972 года. Поэтому мне кажется уместным начать книгу с рассказа о трагедии Парди. По причинам, о которых вы сейчас узнаете, ее история неотделима от моей собственной.

Я была тогда замужем и растила двух маленьких детей, дочь Элли, которая родилась в феврале того года, и сына Тони, двух с половиной лет. Мы жили в Лондоне и как раз тогда решили оставить город и перебраться в деревушку в Линкольншире, в самом сердце Англии. Подобно множеству людей, привлеченных прелестями сельской жизни, мы мечтали о долгих загородных прогулках и твердо решили обзавестись собакой, которую можно будет брать с собой. Вместо того чтобы купить щенка, мы решили взять собаку из приюта: хотелось помочь бездомному существу. Поэтому мы с мужем отправились в отделение Королевского общества защиты животных и присмотрели симпатичную черно-белую псину шести месяцев от роду — помесь бордер-колли с уиппетом. Мы взяли собаку и назвали ее Парди.

Это была не первая собака в моей жизни. Первым был Шейн — великолепный трехцветный бордер-колли, подаренный отцом. Мне было тогда тринадцать лет, и жили мы в Фулхэме, на западе Лондона. Собак я обожала всегда и в детстве даже играла с воображаемой собакой по кличке Леди, а бабушка мне подыгрывала, ведя беседы с моей выдуманной собачкой. Мне кажется, что тогда, как и сейчас, собаки виделись мне существами, безусловно, любящими, преданными, верными — обладателями качеств, которые далеко не просто найти в людях. Появление в семье Шейна только подтвердило мои чувства.

Мы с отцом дрессировали Шейна по методу, которым папа пользовался еще в детстве, мальчиком, когда занимался с собственным псом. Папа был мягким человеком, но требовал, чтобы собака слушалась беспрекословно и выполняла все его команды. Если Шейн ошибался, делал что-то не так, он получал щелчок по носу или шлепок по заду. Но меня тоже шлепали по попе, так что все выглядело вполне справедливым, тем более что Шейн был очень умен и, казалось, понимал каждое слово. Я до сих пор помню, как гордилась Шейном, когда мы ездили с ним в Патни-Хит и Уимблдон-Коммон на автобусе номер 74. Шейн сидел у моей ноги, без поводка и вел себя безупречно. Это был просто суперпес!

Если у тебя что-то получается, то естественно следовать этому курсу — как говорится, зачем склеивать то, что не разбилось? Именно поэтому, когда у нас появилась Парди, я решила заниматься с ней точно так же, как в свое время с Шейном. Я стала обучать ее тому, что такое хорошо и что такое плохо, с помощью любви, нежности и, если потребуется, силы.

Сначала способ вроде бы сработал. Парди хорошо себя вела, вписалась в семью. Но это было в Лондоне. Проблемы начались в сентябре, когда мы переехали в Линкольншир. Новый наш дом располагался в маленькой уединенной деревне — полной противоположности шумному, перенаселенному городу. Здесь не было уличных фонарей, автобус приезжал всего два раза в неделю, а до ближайшего магазина приходилось идти четыре километра. Помню, как меня в возрасте трех лет впервые взяли на взморье. Увидев море, я повернулась и убежала от него на холм, объяснив потом, что оно «слишком уж великовато». Я уверена, что, умей Парди говорить, она именно так описала бы наш новый дом. Все казалось ей «слишком великоватым».

Вскоре после переезда Парди начала вести себя странно, хотя особых опасений это не вызывало. Она могла убежать из дому, часами пропадать, а потом вдруг явиться, явно где-то на славу повеселившись. Она стала взвинченной, беспокойной, буквально подскакивала, бурно реагируя на любой звук или жест. Парди следовала за мной по пятам, куда бы я ни шла, и это немного раздражало, ведь мне приходилось нянчиться сразу с двумя детьми. Не нравилось мне и то, что она убегает из дому. Хозяева всегда несут ответственность за то, чтобы их питомцы не досаждали и не причиняли вреда другим людям. Словом, неудобств было много. Но я решила, что раз уж выбрала эту собаку, то не может быть и речи о том, чтобы от нее избавиться. Я считала своим долгом помочь ей освоиться и надеялась, что со временем все устроится. Однако вскоре события вышли из-под контроля.

Впервые у меня закралась мысль, что с собакой что-то не так, после разговора с местным фермером. Явившись к нам, он решительно заявил, что если мы не можем справиться со своей собакой, то он ее пристрелит. Я, разумеется, пришла в ужас, но не могла согласиться с тем, что он прав: Парди носилась по его ферме, распугивая скот. Поэтому мы ограничили ее передвижения, посадив на поводок. Поводок одним концом закрепили на ошейнике, а другим — на бельевой веревке, которая тянулась через весь наш громадный сад. Но при любой возможности собака по-прежнему убегала.

Дела приняли скверный оборот холодным зимним утром, перед самым Рождеством. Я спустилась сверху с детьми и собиралась заняться привычными утренними делами. Парди вертелась и во все совала нос, как всегда по утрам. Я помню, Элли ползала по полу, а Тони «помогал» мне: он добрался до стопки белья в гостиной и «сортировал» его. Я только вышла из гостиной на кухню, чтобы приготовить детям питье, как вдруг услышала грохот за спиной. Никогда не забуду того, что я увидела, обернувшись: собака бросилась на Тони и с силой толкнула его прямо на створку застекленной двери, повсюду были осколки стекла. Мне тогда показалось, что все происходит медленно-медленно, как в кино. Я помню, как смотрел на меня Тони — ошеломленно, он словно застыл, а по личику у него текла кровь. Помню, как я бросилась к Тони и подхватила его на руки, по пути выхватив из стопки белья махровую пеленку. Мне приходилось работать в пункте скорой помощи, где я научилась извлекать осколки. Убедившись, что, к счастью, стекло не попало в глаза и в ранки, я осторожно, но крепко прижала пеленку к лицу сына, чтобы остановить кровотечение. Затем я подошла к Элли, которая (просто чудо) замерла и сидела совсем неподвижно среди моря битого стекла. Второй рукой я подхватила девочку под мышки и, обессилев, опустилась на колени. Так, сидя с двумя детьми на руках, я стала звать на помощь. А все это время Парди носилась вокруг как сумасшедшая, лаяла и высоко подпрыгивала, словно она принимала участие в азартной игре.

Это был настоящий кошмар, то, чего боится любой родитель. Когда наконец подоспела помощь, друзья и члены семьи были единодушны. Раны Тони были ужасны, мы боялись, что шрамы останутся на всю жизнь. «Собаку нужно усыпить, она взбесилась», — говорили все. И все же я чувствовала ответственность за ее жизнь и решила дать собаке еще один шанс. Она продолжала создавать проблемы на каждом шагу, но месяца через два наконец наступило относительное спокойствие.

Как-то солнечным зимним утром, как раз перед первым днем рождения Элли, я была в другой части дома, а Элли играла на полу под присмотром моей мамы. Услышав мамин крик, я сразу поняла: что-то случилось. Когда я вбежала в комнату, мама выкрикнула: «Собака ее укусила. Элли ничего не сделала, а эта дрянь ее укусила! Она взбесилась!» Я не хотела в это верить, но, увидев глубокую ранку на правой щеке Элли, у самого глаза, поняла, что это правда. У меня голова шла кругом. Как это могло случиться? Что сделала Элли? Что я сделала не так, когда занималась с собакой? Впрочем, было очевидно: время вопросов прошло.

Узнав о случившемся, мой отец приехал немедленно. В детстве он рассказывал мне об одном из своих любимых псов, староанглийской овчарке по кличке Джип, и о том, как тот «взбесился». Моя бабушка пыталась согнать Джипа с дивана, и он ее цапнул. В понимании моего деда собака, осмелившаяся покуситься на руку, которая ее кормит, обречена. Джипа ликвидировали. Отец не стал ходить вокруг да около. «Ты знаешь, выхода нет, дочка, если собака начинает это делать, то хорошего не жди, — сказал он печально. — Не теряй времени, просто сделай это». Вечером с работы вернулся отец детей. «Где собака?» — спросил он. А я ответила: «Она мертва». Днем я отвезла ее в ветеринарную лечебницу и оставила там.

Долгое время какая-то часть моего «я» считала, что с Парди поступили правильно. Но в то же время я чувствовала, что сама упустила собаку, что в случившемся — моя вина, а не ее. Даже после того как собаки уже не стало, я чувствовала, что бросила, предала ее. Прошло много лет, прежде чем мои смутные сомнения подтвердились. Теперь я знаю точно, что причиной поведения Парди была моя неспособность понять эту собаку, общаться с ней, объяснить и показать, чего от нее хотят. Проще говоря, она была собакой, а не человеком, а я говорила с ней на человеческом — иностранном для нее — языке.

На протяжении последних десять лет я училась слушать и понимать язык собак. Со временем это понимание развилось, я научилась общаться с собаками, помогать им (и их владельцам) справляться с проблемами. Не раз мое своевременное вмешательство сохранило жизнь собакам, казалось бы, неисправимым. Радость, которую я чувствую всякий раз, спасая такую собаку, просто неимоверна. Но я бы солгала, если бы умолчала о том, что к радости подмешивается сожаление, что в свое время я, не зная этих принципов, не сумела спасти Парди.

Цель этой книги — передать вам знание, приобретенное мной. В ней я расскажу, как разработала метод, которым теперь пользуюсь. Мы пойдем дальше, и я объясню, как вы можете сами выучить этот язык. Нужно отнестись к нему серьезно, как к любому иностранному языку. Если учить его без энтузиазма, равнодушно, вы только запутаетесь сами и запутаете собаку, пытаясь наладить с ней общение. Учите его прилежно, и, уверяю вас, ваш пес вознаградит вас за это преданностью, пониманием и любовью.

 

Глава 1

Утраченный язык 

Собака у себя дома — это лев.

Персидская пословица

 На протяжении истории человечества исчезли многие тайны, среди которых — истинная природа наших отношений с собаками. Подобно миллионам людей во всем мире, я всегда ощущала, что между нашими двумя видами есть какое-то особое притяжение. Это — нечто большее, чем просто восхищение ловкостью, умом и красотой собак. Существует некая неуловимая связь, что-то, что соединяет нас, возможно, с самых древних времен.

В моей жизни это ощущение почти всегда зиждилось на чем-то большем, нежели просто инстинкт, для меня, если хотите, это некий аспект веры. Однако в наши дни становится ясно и другое: результаты научных работ свидетельствуют, что собака — не только лучший, но и старейший друг человека.

Согласно новейшим исследованиям, с которыми я познакомилась, история взаимоотношений наших двух видов уходит в прошлое более чем на сто тысяч лет. Именно тогда в Африке и на Ближнем Востоке стал появляться, сменяя неандертальского человека, современный человек, Homo sapiens. Приблизительно в то же время обыкновенный волк, Canis lupus, начал эволюционировать, что привело к развитию нового вида — собаки, Canis familiaris. У современных ученых не вызывает сомнения, что между двумя этими явлениями существует прямая связь, которая напрямую относится к первым попыткам одомашнивания животных человеком. Разумеется, наши предки держали в своих поселениях и других животных — в первую очередь коров, овец, свиней и коз. Собаки, однако, не только первая, но и, бесспорно, наиболее удачная попытка приручения.

Имеются весьма убедительные свидетельства, подтверждающие, что наши предки ценили собак едва ли не превыше всего в жизни. Недавно мне пришлось увидеть документальные киноматериалы о результатах раскопок на севере Израиля. На кадрах (ничего более трогательного я давно не видела) захоронение, обнаруженное в этом безжизненном и иссохшем ландшафте, — двенадцатитысячелетнее захоронение человека. Под левой рукой человеческого скелета — скелет молодой собаки. Человек и животное были похоронены вместе. Создается впечатление, будто человек хотел, чтобы собака сопровождала его в последний путь. Подобные находки, датируемые 8500 годом до н. э., обнаружены в Америке, на стоянке Костер в Иллинойсе.

Ощущение исключительной близости между человеком и собакой подкрепляют и результаты исследований, проведенных социологами в Перу и Парагвае. Здесь даже в наши дни считается вполне естественным, что, если щенок остается без матери, его кормилицей становится женщина. Женщина кормит щенка до тех пор, пока он не начнет вставать на лапы. Мы не знаем, в какое далекое прошлое уходят корни этой традиции, и можем только догадываться, насколько тесными были узы, связывающие предков этих народов и их собак.

Я уверена, что будет сделано еще много потрясающих открытий, которые снимут завесу тайны в отношениях человека и собаки. Но даже тех сведений, которыми мы располагаем, достаточно, чтобы не удивляться тому, насколько близки наши два вида. И совершенно очевидно, что многочисленные черты сходства сделали нас естественными партнерами.

Исследования, проведенные в этой области, утверждают, что в каменном веке волков и людей характеризовали весьма похожие охотничьи стратегии, сходный тип групповой охоты и сходная социальная организация. Проще говоря, и те, и другие были хищниками и жили в группах или стаях с четкой структурой. Поэтому неудивительно, что между ними сложились отношения, в полной мере благоприятные для обоих видов.

Когда волк занял место рядом с человеком, обнаружилось, что это дает ему доступ к новым и более эффективным способам охоты, поскольку человек использовал орудия — ловушки, западни, каменные стрелы. По ночам у костра было теплее, к тому же люди делились остатками пищи. Неудивительно, что процесс одомашнивания начался так легко. Допустив волка в свою жизнь, человек пользовался преимуществами интеллектуального превосходства, уступая волку в остроте обоняния. Люди восполняли этот недостаток, используя на охоте одомашненного волка. Он стал необходимым звеном в слаженном механизме охоты, помогая преследовать, отбить от стада, а если нужно, убить добычу. Помимо всего перечисленного, разумеется, людям нравилось ощущение безопасности на стоянке, да и просто доброжелательства, исходящего от собак (волков).

Представители двух видов интуитивно поняли друг друга, глубоко и всецело. Поскольку и люди, и волки — социальные виды, выживание индивидуума очень связано с выживанием всего сообщества, в котором у него своя роль — на благо всем. И вполне естественно, что те же правила распространились и на жизнь в расширенной, смешанной стае двух видов. Так что люди взяли на себя некоторые виды деятельности — они запасались топливом и пищей, строили жилища, готовили еду, а основной задачей собак стало ходить на охоту, служа охотникам своим чутьем, зрением и слухом. Вернувшись в лагерь, собаки охраняли человека, предупреждая о приближении чужаков. Это были первые и очень важные успехи во взаимопонимании между человеком и собакой. С тех пор прошли века, и понимание со стороны человека было нарушено.

Несложно проследить, как и когда человек современной технократической цивилизации утратил свою способность глубоко понимать собаку. За минувшие столетия человек стал доминирующей силой на планете, он изменял собаку (и многие другие виды животных) в соответствии с правилами только своего общества. Немного времени потребовалось человеку, чтобы понять, как улучшить, развить и адаптировать способности собак под свои нужды с помощью селекции. Например, в 7000 году до н. э. в Месопотамии были отмечены выдающиеся охотничьи качества арабского пустынного волка — более легкого и быстрого по сравнению с северным родственником. Медленно и постепенно волк эволюционировал, становясь собакой, способной преследовать и ловить добычу в том суровом климате и, что особенно важно, делать это по команде человека. Эта собака — персидская борзая (салюки) — сохраняет свои качества и по сей день и может служить первым примером выведенной породы. Но определенно не последним. В Древнем Египте для охоты вывели фараонову собаку. В России появились собаки, способные остановить медведя. В Полинезии и Центральной Америке вывели даже такие породы собак, мясо которых употребляют в пищу.

Процесс продолжается, собаки меняются согласно потребностям нашего вида. У нас в Англии, например, культура охоты у аристократов-землевладельцев привела к появлению группы пород собак, которые выполняют специфические роли. В английском поместье XIX века типичная свора собак для комплектной охоты обязательно включала спрингер-спаниеля, который поднимал дичь, пойнтера или сеттера, которые определяли местонахождение дичи, и ретривера, приносившего убитую или раненую добычу охотнику.

Породы, выведенные в других странах, еще в большей степени отражают историческую связь между человеком и собакой. Одним из самых ярких примеров, пожалуй, служит появление собак-поводырей для слепых. Это произошло в конце Первой мировой войны, в большой больнице в немецком городе Потсдам. Один из врачей, работавший с ранеными военнослужащими, случайно обратил внимание на то, что, когда утратившие зрение пациенты направляются к лестнице, его немецкая овчарка их останавливает. Врачу показалось, что собака осознанно ограждает инвалидов от опасности. Он начал заниматься с овчарками, используя природную способность собак этой породы приходить на помощь людям, потерявшим зрение. Так появились специально подготовленные собаки-поводыри. Можно сказать, что это прямой возврат к отношениям в древнем сообществе: собака возмещает человеку недостающее чувство. К сожалению, в современном мире такие примеры сотрудничества крайне редки.

В недалеком прошлом характер наших взаимоотношений изменился, на мой взгляд, в сторону, крайне невыгодную для собак. Наши бывшие товарищи по выживанию превратились не то в приживалок, не то в модные аксессуары — во что-то среднее. Эволюция так называемых комнатных собачек служит тому превосходной иллюстрацией. История этих пород, по-видимому, берет начало в буддистских храмах высоко в Гималаях. Там монахи выводили выносливых тибетских спаниелей, добиваясь, чтобы собачки становились все мельче и мельче. Использовали они этих пушистых песиков в качестве грелки.

Ко времени правления Карла II эта идея перекочевала в Англию, где в результате селекции сеттеров получали все более миниатюрных собак. Шли годы, крошечные охотничьи собаки были изнежены богатыми владельцами, которые скрещивали их с карликовыми породами с Востока. Следы этой селекции заметны на укороченных мордочках карликовых спаниелей короля Карла. Это был, на мой взгляд, поворотный момент в истории взаимоотношений людей и собак. Со стороны собак, собственно, ничего не изменилось, но вот отношение их бывших партнеров, людей, изменилось коренным образом. Функции, прежде выполняемые собаками, утратили свое значение — основной стала роль украшения. С этого-то и началось все, что происходит теперь.

Сегодня примеры прежних взаимоотношений, радовавших некогда и человека, и собаку, немногочисленны и редки. Приходят на ум собаки работающие — охотничьи, ищейки, овчарки, как и уже упомянутые мной поводыри. Однако это — лишь редкие исключения. В целом сегодня мы имеем культуру и общество, в котором положению собаки не уделяется решительно никакого внимания. Старые связи напрочь забыты. Наша близость выродилась в презрительно-пренебрежительное отношение, а былое естественное понимание между двумя видами утрачено.

И снова нетрудно проследить, почему была прервана связь: на смену небольшим сообществам, с которых начиналась наша история, пришло одно громадное общество, деревня величиной с мир. Жизнь больших городов обезличила нас, сделала анонимами, мы мало и почти ничего не знаем о людях, которые нас окружают. Если даже нужды наших собратьев, людей, стали для нас далеки, то контакт с природой тем более утрачен, и практически полностью. Приноравливаясь к изменению окружающего нас мира, приспосабливаясь к новому обществу, мы считаем, что и собакам удается это сделать. Но на самом деле это не так. Поэтому сегодня представления человека о роли собаки и понимание собакой ее места не совпадают. Мы требуем от представителей этого вида, чтобы они соблюдали наши нормы поведения, жили по правилам, которые нам и в голову не приходит навязать другим животным — скажем, корове или овце. Даже кошкам позволено гулять, где захотят, и только собаки не имеют права делать то, что им нравится.

Парадоксально (а на мой взгляд, трагично), что из полутора миллионов видов животных на Земле единственный вид, способный видеть и ценить красоту в других, не может воспринимать собак такими, каковы они есть. В результате далеко не каждый современный человек способен достичь того исключительного взаимопонимания, которое возможно между собакой и человеком. Неудивительно, что сейчас у нас с собаками больше проблем, чем когда-либо.

Разумеется, масса людей отлично уживается со своими собаками. Древние связи явно продолжают существовать где-то внутри нас. Ни одно другое животное не пробуждает в нас таких чувств и переживаний, не дает оснований для таких же нежных отношений. Истина лишь в том, что современные люди, живущие в гармонии со своими собаками, — это, скорее всего, счастливое исключение, нежели результат, достигнутый благодаря знанию. Наше интуитивное чутье, позволявшее понимать бессловесный язык собак, было утрачено.

Последние десять лет я посвятила тому, что пыталась преодолеть это разделение, восстановить связь между людьми и собаками. Поиски этих утраченных средств связи были долгими и нередко повергали меня в состояние, близкое к отчаянию. Но в конечном итоге могу сказать, что это было самое вдохновляющее и удивительное путешествие за всю мою жизнь.

 

Глава 2

Жизнь с собаками 

Теперь мне даже трудно представить, что было время, когда я не могла помыслить о перспективе снова завести собаку и подружиться с ней. После смерти Парди для меня наступило тяжелое время, время разочарований. В какой-то момент я пришла к, казалось бы, неизбежной, классической мысли: «Никогда в жизни больше не заведу собаку». Но в реальности оказалось, что моя любовь к собакам слишком велика. И вот, примерно через год после гибели Парди, случилось так, что небольшая охотничья собачка сумела излечить раны, оставшиеся после этой трагической истории.

Несмотря на печальные события, происшедшие сразу после переезда, мы хорошо вписались в сельскую жизнь. Вскоре в доме снова появились собаки, благодаря тому, что мой муж заинтересовался охотой. В 1973 году, осенью, он как-то вернулся с охоты с пустыми руками, сетуя на то, что у него нет хорошей охотничьей собаки. Он видел, как подстреленный кролик убежал в лес, чтобы там умереть. «Была бы собака, этого бы не случилось», — жаловался он с сокрушенным видом.

В сентябре у мужа день рождения, вот тогда-то в доме и появилась его первая охотничья собака, спрингер-спаниель, которого мы назвали Келпи. Муж полюбил собаку, полюбила ее и я. Так началась история моей любви к этой великолепной породе — любви, которая длится по сей день.

Мы (как мне кажется, вполне естественно) безумно боялись повторения истории с Парди и потому сразу купили классический учебник по дрессировке охотничьих собак. Я должна признать, что первые наши попытки обучения Келпи никак нельзя назвать успешными. Нам хотелось научить Келпи искать и приносить добычу — действия, неестественные для спрингер-спаниеля. Не отрываясь от книги, мы начали с того, что бросали предметы, которые собака должна была обнаружить и принести. Основной упор в книге делался на то, что начинать нужно с совсем легкими предметами. Идея была в том, чтобы добиться от собаки способности не сжимать найденную вещь в зубах.

Мы решили использовать старый нагрудник Элли, завязав его узлом. Однажды утром мы отправились с Келпи на свежий воздух. Там мы бросали нагрудник и ждали, что собака притащит его обратно. Мы пришли в неописуемый восторг, когда Келпи побежала и схватила нагрудник, но вскоре радость сменилась разочарованием: она, не выпуская тряпку из зубов, припустилась мимо нас к дому. Помню, муж растерянно посмотрел на меня. «В книжке написано, что делать в таком случае?» — спросил он, и мы просто повалились на землю от смеха. Мы наделали жуткое количество ошибок, занимаясь с Келпи, но все это было весело и забавно. Когда меня переполняет излишняя самоуверенность или мне начинает казаться, что теперь я всего могу добиться от собак, я вспоминаю этот момент.

Но Келпи была, в первую очередь, собакой моего мужа. Мне доставляло такую радость общение с ней и то, как хорошо она вписалась в нашу жизнь, что довольно скоро я решила завести собаку и для себя. Безоглядно влюбившись к тому времени в спаниелей, я приобрела девятинедельную суку, которую увидела на выставке спрингер-спаниелей. Я назвала ее Леди, в честь выдуманной собаки из моего детства.

Охота интересовала меня куда меньше, чем разведение собак и участие в выставках, и именно Леди стала моим первым проводником в этот удивительный мир. К середине 1970-х мы с ней исколесили всю страну, участвуя в выставках.

Это была чудесная собака, и куда бы мы ни приехали, повсюду она вызывала симпатию судей. В 1976 году Леди приняла участие в «Крафтс», самой престижной британской выставке, в Лондоне. День, когда мы проходили по знаменитой арене в Олимпии, стал для меня незабываемым, и я до сих пор с гордостью вспоминаю эти мгновения.

Атмосфера собачьих выставок кажется мне удивительно приятной и вдохновляющей. Помимо всего прочего, работа на выставках подразумевает постоянное общение с людьми, что давало мне возможность найти единомышленников. Именно так я познакомилась с людьми, ставшими впоследствии моими ближайшими друзьями. Супруги Берт и Гвен Грин были хорошо известны в мире «собачников», а собаки из их питомника «Спрингфейр» пользовались невероятной популярностью. Именно от них я получила Донну, трехлетнюю бабушку Леди. Донна, обладавшая всеми задатками отличной производительницы, помогла мне начать собственную линию и стать заводчиком. Вскоре я получила от нее первый помет. Одного щенка из семи я оставила себе, назвав его Крисси.

Крисси был выставочной собакой, но добился больших успехов и как охотничья собака. В возрасте восьми месяцев он стал победителем в своей возрастной группе и был рекомендован для участия в «Крафтс». Особенно ярким событием в нашей с ним жизни стал октябрь 1977 года, когда я взяла его на полевые испытания на выставке спаниелей — престижное событие, в котором принимают участие охотничьи собаки, прошедшие квалификацию для «Крафтс». На этих состязаниях собак судят исключительно по их рабочим качествам. Я пришла в полнейший восторг и была вне себя от счастья, когда Крисси провозгласили победителем среди английских спрингер-спаниелей. Я отчетливо помню, как судья протянул мне розетку победителя. «Поздравляю, теперь вы — элита», — сказал он. Тогда-то я и осознала, что действительно вошла в мир собак и собаководов.

Окрыленная успехом, я начала усердно совершенствовать свою линию, приобрела двух породистых сук, а вскоре — и репутацию. Одновременно я расширяла и нашу семейную коллекцию собак. К нашему прискорбию, Донна умерла от злокачественной опухоли в 1979 году, когда ей было всего восемь лет. После этого я приобрела для своей дочурки кокер-спаниеля по кличке Сьюзи.

От Сэнди, дочери этой собаки, началась еще одна линия разведения. Однако самый большой успех мне принес Хан, один из английских спрингер-спаниелей. С ним мы завоевали множество наград и звание чемпиона породы. Это был великолепный пес, красавец, чья обаятельная, мягкая, но мужественная мордочка не оставляла равнодушным никого, в том числе и судей. В 1983 году он прошел квалификацию на «Крафтс» и, к моей радости, стал победителем в своем классе. Вспоминая о том, как я получала карточку победителя, я чувствую гордость.

Я уже упоминала, что на выставках познакомилась с хорошими, сердечными людьми, которые щедро делились со мной своими знаниями. Особенно мне хочется выделить Берта Грина. Мне вспоминаются слова, которые он любил повторять: «Может, ты и не внесешь в породу каких-то улучшений, но главное — старайся не напортить». Он имел в виду, что важно ответственно относиться к делу и не нарушать кодекс чести, принятый среди заводчиков собак.

Когда я занялась разведением собак, то старалась неукоснительно соблюдать определенные принципы, которые определила сама для себя. В частности, я внимательно следила за тем, чтобы мои собаки попадали к хозяевам в хороших семейных домах. В мои обязанности входила выработка у собак дружелюбного характера, чтобы у новых хозяев не было с ними проблем. Поэтому я проводила много времени, занимаясь с собаками, дрессируя их, работая над тем, что обычно называют «общим курсом дрессировки».

Именно в это время та тревога, которую я долгое время подспудно испытывала, думая о нашем отношении к собакам, наконец прорвалась на поверхность. В глубине души я постоянно помнила о Парди. Я все время задавала себе вопрос: что я сделала не так, не в том ли дело, что я как-то неправильно ее дрессировала?

Беспокойство нарастало, его подпитывало недоверие, которое я испытывала по отношению к традиционным методам дрессировки, основанным на принуждении и наказании. Тогда в моих собственных способах дрессуры не было ничего радикального или революционного. Во многом я была столь же консервативна, как и все прочие. Я учила собаку сидеть и лежать, надавливая ей на спину, чтобы она опустилась, идти рядом, удерживая ее рядом собой на поводке со строгим ошейником. Послушания от собак я добивалась, используя проверенные временем методы.

Но чем больше я занималась дрессурой, тем больше сомнений меня одолевали. Я постоянно думала о том, правильно ли поступаю. Как будто у меня в мозгу засела мысль: ты заставляешь собаку это делать, а не собака хочет этого.

На самом деле, мне всегда неприятны были слова «подчинение» и «дрессировка». Они заставляли меня вспоминать, как объезжают лошадей. В обоих случаях акцент делается на том, что на самом деле мы используем насилие, чтобы подчинить себе животное против его воли. По ассоциации мне вспоминалось слово «повиноваться» из клятвы, которую дают при вступлении в брак. Разве нельзя использовать другие термины, например «совместная работа», «общие усилия», «сотрудничество»? «Повиноваться» звучало для меня чересчур экспрессивно. Но что я могла с этим поделать? Тогда не было книжек, в которых говорилось бы, как правильно действовать. Да и с кем я могла вступать в полемику? Двух мнений по этому поводу и быть не может: собакой необходимо управлять, не позволяя ей выйти из-под контроля. Мы несем ответственность за то, чтобы наши собаки, как наши дети, вели себя пристойно. Альтернативы у меня не было.

Тем не менее как раз в это время я стала выстраивать процесс обучения собак по возможности более гуманно. С этой целью я начала вносить в методы дрессировки небольшие изменения и новшества. Первое, что я сделала, касалось всего-навсего изменения терминологии. Я уже упоминала, что пользовалась традиционными методами, в том числе был у меня на вооружении и строгий ошейник, или удавка. Мне показалось, что название «удавка» неверно: ведь при правильном употреблении ошейник не должен задушить собаку — он призван только сдерживать ее. И вовсе, как мне казалось, ни к чему было использовать его, чтобы тащить собаку. Я решила, что нужно смягчить терминологию, а через это смягчить по возможности и восприятие людей.

На своих занятиях я стала учить людей позвякивать цепью, чтобы собака распознавала этот характерный звук как сигнал, предупреждающий ее, когда она захочет убежать вперед. Услышав звяканье цепочки, собака делала то, что нужно, не дожидаясь, пока ее горло сдавит ошейник. Так для меня и моих учеников «удавки» превратились в «звякалки». Изменение минимальное, но разница в акцентах была колоссальной.

То же самое я попыталась сделать при отработке команды «Лежать!». Я не одобряла метода, которым тогда пользовались почти все: брались за поводок и надавливали, пока собака не ляжет. Мне казалось, что это неправильно. Я стала делать это по-другому: чтобы собака легла, я сначала добивалась, чтобы она села, затем легко подталкивала одну из задних ног, собака подбирала ее под себя и заваливалась на один бок. По возможности я всегда искала наиболее безболезненный и мягкий способ, не выходя при этом за традиционные рамки.

Этот подход оказался удачным, я с большим успехом учила людей работать с их питомцами. И все же — новшества, которые я вводила, были минимальны, базовые же принципы оставались все теми же. Я все равно заставляла собаку делать то, что я хочу. Я чувствовала, что навязываю свою волю собаке, вместо того чтобы предложить ей выбор сделать что-то добровольно. Идеи, которые все переменили, начали формироваться в конце 1980-х годов.

К тому времени моя жизнь существенно переменилась. Я развелась с мужем, дети росли и готовились к поступлению в университет. Я и сама училась — изучала психологию и бихевиоризм (науку о поведении) в рамках курса литературы и социальных наук в Хамберсайдском университете. Из-за развода я вынуждена была отказаться от участия в выставках собак. Только-только я начала завоевывать уважение людей, что-то стало получаться — и вот, все насмарку. Я была очень расстроена. Как было ни жаль, но мне пришлось отдать некоторых собак мужу.

У меня оставалось только шесть собак. К 1984 году, когда мы переехали в новый дом в Северном Линкольншире, на то, чтобы активно участвовать в выставках собак, у меня просто не оставалось времени. Приходилось много работать, чтобы обеспечить детей, а о том, чтобы с головой окунуться в выставочную деятельность или разведение собак, не могло быть и речи. Этот мир был для меня ограничен заботой о собственных собаках, а помимо того я работала в приюте для животных под названием «Джей Джи», да еще вела страничку в местной газете, посвященную домашним питомцам.

Моя страсть к собакам не угасала, разница лишь в том, что теперь она обрела иное русло.

Этому способствовали мои университетские занятия психологией. Особенно меня интересовали вопросы поведения. Я изучала труды И. П. Павлова, 3. Фрейда, Б. Ф. Скиннера и других признанных авторитетов в этой области. Читая их книги, я пришла к мысли, что собака, прыгая вверх, имеет цель установить иерархию и прыжками пытается указать подобающее вам место. Собака лает при виде приближающегося человека или чувствуя кого-то у входной двери, потому что проверяет, нет ли опасности, охраняет жилище и верит, что она — вожак.

Я поняла и приняла объяснение «тревоги расставания». Бихевиористы полагали, что собака, оставшись одна, грызет мебель и разрушает дом потому, что расставание с хозяином для нее — стресс. Все это имело смысл и давало богатую пищу для размышлений. Но мне казалось, что в их рассуждениях отсутствует какое-то звено. Меня мучил вопрос: как это получается? Откуда собака все это узнает? Мне казалось безумием даже спрашивать себя об этом — и все же: как это получается, почему собака настолько подчинена владельцу, что испытывает сильнейшую тревогу в его отсутствие? Тогда я этого не знала и рассматривала ситуацию не с того конца.

Не будет преувеличением, если я скажу, что мое восприятие собак (и всей жизни) резко изменялось в один день. В 1990 году я занималась еще и лошадьми. Годом раньше моя подруга Венди Брафтон (я ездила некоторое время на ее лошади, Китае) спросила, не хочу ли я познакомиться со знаменитым американским ковбоем Монти Робертсом. Он прибыл в Англию из-за моря по приглашению королевы, чтобы продемонстрировать свою новаторскую методику работы с лошадьми. Венди побывала на его выступлении, где за 30 минут он не только сумел оседлать необъезженную лошадь, но и проехал на ней верхом. На первый взгляд это впечатляло, но Венди была настроена скептически. Она отнеслась к шоу с недоверием, посчитав все увиденное надувательством. «Наверняка он работал с этой лошадью раньше», — рассуждала она.

Но в 1990 году у Венди появилась возможность изменить свое мнение. Она прочитала в журнале объявление, которое дал Монти Робертс. Он работал над организацией нового шоу и искал лошадей-двухлеток, которых до сих пор не седлали и не пытались объезжать. Он откликнулся на предложение Венди применить свой метод к ее породистой гнедой кобыле по кличке Джинджер Роджерс. На самом деле Венди хотела не столько помочь американцу, сколько проверить его. Джинджер Роджерс была на редкость упряма и своенравна, и мы предвкушали его провал.

Когда солнечным летним днем я приехала в приют для животных «Вуд Грин» недалеко от городка Сент Айвс в Кембриджшире, я все же решила, что постараюсь отнестись к происходящему непредвзято. Не в последнюю очередь на мое решение повлияло то, что я с огромным уважением отношусь к нашей королеве, ее глубокому пониманию животных, особенно собак и лошадей. Я подумала, что если она с доверием отнеслась к этому парню, то, возможно, стоит к нему присмотреться.

Полагаю, когда вы слышите слово «ковбой», то представляете себе американского актера типа Джона Уэйна — в ковбойской шляпе, кожаных штанах, он идет по жизни, поплевывая и поругиваясь. Человек, представший в тот день перед немногочисленными зрителями, абсолютно не соответствовал этому штампу. В плоском жокейском кепи, изящной темно-синей рубашке и свободных бежевых брюках он скорее походил на английского сквайра. Ничего кричащего или вызывающего в нем не было. Напротив, он держался очень спокойно и скромно. Однако в нем, несомненно, чувствовались сила, обаяние и что-то необычное. Вскоре мне представился случай понять, насколько незауряден этот человек.

Вокруг круглой огороженной площадки, выделенной в конноспортивном манеже, собралось человек пятьдесят зрителей. Монти начал с того, что вкратце описал свой метод и рассказал о том, что собирается нам продемонстрировать. Ситуация между тем складывалась не совсем благоприятно. Монти не видел, что позади него оказалась Джинджер Роджерс. Пока он говорил, она начала медленно кивать головой, словно с ним соглашаясь. Это выглядело очень комично. Зрители невольно начали посмеиваться.

Разумеется, когда Монти оглянулся, Джинджер перестала кивать. Но стоило ему повернуться лицом к публике, кобыла принялась за свое. Мы с Венди обменялись понимающими взглядами. Я уверена, что подумали мы об одном и том же: парень слишком много на себя берет. Монти рассказывал, а мы сидели и ждали, когда начнется цирк.

Ровно через двадцать три с половиной минуты мы были готовы взять свои слова обратно. Именно столько времени потребовалось Монти, чтобы не просто успокоить Джинджер, но и уверенно сидеть верхом на лошади, которая (мы твердо это знали) никого к себе близко не подпускала. Мы с Венди ошеломленно молчали. Тот, кто видел нас в этот момент, сказал бы, что на лицах у нас было написано «не верю!». Потрясение длилось еще долго. Мы дни напролет говорили только об увиденном. Венди, которой удалось поговорить с Монти после его блистательного представления, даже решила соорудить у себя в хозяйстве такую же круглую площадку, как у него, и начала следовать его советам.

У меня и у самой было такое чувство, будто зажегся яркий свет. Слова Монти и то, что он делал, вызвали глубокий отклик в моей душе. Сегодня всем известно, что метод Монти Робертса основан на том, чтобы установить с лошадью контакт — или, как он сам это называет, «настроиться» на нее. В своем круглом загоне он занимался тем, что устанавливал контакт с лошадью, говоря, по сути дела, на ее языке. Метод основан на длительном опыте работы с животными и, что не менее важно, наблюдений за ними в их естественной среде. Больше всего этот метод поражает тем, что в нем вообще нет места страху и боли. Монти рассуждает так: если ты не способен добиться, чтобы животное было на твоей стороне, значит, все, что ты делаешь, — это насилие, ты навязываешь свою волю существу, которое не желает этого. И ему удается добиваться потрясающих результатов благодаря тому, что он знает, как завоевать доверие лошади. Для него, к примеру, чрезвычайно важно, чтобы лошадь позволяла дотрагиваться до самых уязвимых мест, до брюха. В тот день, когда я наблюдала, как он действует в унисон с животным, внимательно присматриваясь и прислушиваясь к сигналам, которые подавала ему лошадь, мне подумалось: «Он ее расколол». Его контакт с лошадью был настолько полным, что она позволяла делать с ней все. И не было ни принуждения, ни насилия, ни давления: лошадь делала все свободно, по своей воле. И я подумала: как бы, черт возьми, мне научиться так же общаться с собаками? Я была уверена: исходить надо из того, что собаки были спутниками еще древнего человека и исторически нас с ними объединяет крепкая связь. Но меня мучил вопрос: С ЧЕГО НАЧАТЬ?

  

Полную версию книги можно скачать здесь

 


[ Download from this server (841.5 Kb) ]
Автор: Rockface_sao   •   Опубликовано: 18.09.2021 в 02:11   •   Комментарии: 1

Комментарии

Имя *:
Email *:
Код *: